Юрист-искусствовед Дмитрий Ровинский

 

Дмитрий РовинскийДмитрий Александрович Ровинский, родившийся 28 августа 1824г., оставил яркий след не только в истории русской юриспруденции, но и в развитии русского искусствоведения. Дмитрий Александрович был сыном московского полицмейстера, и сам, после окончания училища правоведения, дослужился до должности сенатора уголовного кассационного департамента, которую занимал до самой своей смерти.

Период служебной жизни Ровинского до начала судебной реформы отличался чрезвычайно живой, чуткой и чуждой всякого формализма деятельностью, особенно на должности губернского прокурора, значение которой он умел чрезвычайно возвысить, несмотря на натянутые отношения с самовластным «хозяином Москвы» — генерал-губернатором графом А. А. Закревским. 

Настойчиво добиваясь возможной материальной правды и справедливости в решениях по уголовным делам, построенным подчас с полным забвением о живом человеке, на территории формальных, предвзятых, механически оцениваемых доказательств, добытых притом при следствии невежественными и часто своекорыстными полицейскими чиновниками, вымогавшими у заподозренного сознание с помощью замаскированных, а иногда и явных истязаний или томлениях в «клоповниках» и «могилах» подвальных этажей «частных домов», Ровинский входил во всё и бдительным надзором, настояниями и просьбами, где только было возможно, устранял вопиющие злоупотребления современного ему судебно-следственного порядка. Много приходилось ему трудиться над улучшением положения арестантов в среде. 

Тяжёлые столкновения с графом Закревским вызывались заступничеством Ровинского за крепостных при искусственно раздуваемых случаях неповиновения их помещикам, причём случаям этим придавался характер «восстания», влекшего за собой каторгу и плети. Стараясь влиять на молодых судебных деятелей собственным примером, Ровинский приветствовал издание в 1860 году наказа судебным следователям и напутствовал будущих следователей Московской губернии, собравшихся у губернского прокурора, призывом: «быть прежде всего людьми, а не чиновниками, служить делу, а не лицам, опираться на закон, но объясняя его разумно, с целью сделать добро и принести пользу, и домогаться одной награды — доброго мнения общества…» 

Предположения о необходимости судебной реформы вызвали его на ряд работ, содержавших в себе исполненную действительного знания жизни и веры в духовные силы народа критику «общей объяснительной записки» к проекту уголовного судопроизводства графа Д. Н. Блудова, в которой предлагалось постепенное введение улучшений в существующие судебный строй и приёмы. Стоя за необходимость радикального изменения последних и находя нужным с корнем вырвать из русской судебной жизни чёрствое «приказное отношение», прикрытое «либеральными декорациями с трескучими фразами и уголовными прибаутками», Ровинский предложил в основу судебного строя положить уже выяснившийся с самой симпатичной стороны тип мирового посредника и затем, для более важных дел, создать суд присяжных. Он первый имел смелость поставить вопрос об этом суде на практическую почву, вступив при этом в борьбу со многими лицами, авторитетными по своему положению. 

Против указаний на предполагаемую неспособность русского человека отличать преступление от несчастия Ровинский выставлял в своих юридических и историко-литературных трудах глубокую разницу между состраданием народа к осуждённому и предполагаемой снисходительностью его к преступлению: «Народ смотрит с состраданием на преступника, уже наказанного плетьми и осуждённого на каторгу и ссылку и, забывая всё сделанное им зло, несёт ему щедрые подаяния вещами и деньгами; он жалеет подсудимых, просиживающих под судом годы и десятилетия в явное разорение своего семейства и государственной казны, но за это сострадание следовало бы скорее признать за народом глубокое нравственное достоинство, нежели обвинять его в недостатке юридического развития». 

Яркими красками описывал Ровинский в различных записках осуществление господствовавшей до 1863 года системы наказаний с острожным сидением, плетями и шпицрутенами, рисуя ужасающими, но правдивыми чертами «зелёную улицу». На отрицание в русском человеке чувства законности, вследствие чего присяжные будто бы не будут видеть преступления там, где его видит закон, Ровинский отвечал указанием на то, что именно общественный суд, гласный и всеми уважаемый, должен предшествовать юридическому развитию общества и самих судей, так как только в нём народ научится правде и перестанет признавать некоторые преступления за самое обыкновенное дело. На опасение, что суд присяжных окажется непонятным обществу новшеством и не найдёт нужных для себя органов в лице прокуроров и защитников, он возражал исследованиями об участии общественного и выборного элементов в старом русском суде и интересными замечаниями и выводами о том, как должен выработаться и какими национальными особенностями выразиться тип будущих русских обвинителей и адвокатов. 

Вызванный в Петербург для участия в комиссии по судебному преобразованию и прикомандированный в 1863 году к Государственной канцелярии, Ровинский настойчиво и неустанно проводил свой взгляд, стараясь освободить производство с присяжными от ненужных условностей, сократить прокурорские отводы, чрезмерно частое приведение заседателей к присяге и вообще устранить из производства элемент недоверия и дидактизма, к которому многие были склонны по отношению к представителям общественной совести. Некоторые из предположений Ровинского были осуществлены под властным указанием опыта лишь впоследствии. С особенной любовью работал Ровинский над организацией мирового института, предлагая для поднятия его в глазах населения и для ближайшего приобщения его к органам центрального и местного управления считать почётными мировыми судьями на всю империю министров юстиции и внутренних дел, членов Государственного Совета и сенаторов — во всё время нахождения их в должности, а по губерниям — губернаторов, губернских предводителей дворянства и председателей губернских земских управ. 

В 1862 году, под его непосредственным руководством, была проведена обширная судебно-статистическая работа по собранию и разработке сведений о положении дел судебного ведомства в губерниях будущего Московского судебного округа. 

Назначенный прокурором этого округа в 1866 году, Ровинский с энергией принялся за практическую организацию нового дела. Им избран первый состав московской прокуратуры, из которой вышло столько замечательных судебных деятелей. Им были призваны в её ряды, между прочим, будущий министр юстиции Н. А. Манасеин и известный своим талантом обвинителя Громницкий. Исполняя, наряду со своими подчинёнными, прокурорские обязанности, чуждый всякого «генеральства» и стремления к внешнему блеску, Ровинский служил им примером преданной службы любимому делу. 

Первые шаги новых учреждений не могли обойтись без невольных ошибок, а общество далеко не во всех своих слоях относилось к ним с сочувствием. Возникали неизбежные столкновения и пререкания, приходилось иметь дело с тайным злорадством и явным недоброжелательством тех, чья власть или влияние встречали законную препону в непривычной деятельности новых учреждений. 

Положение первого прокурора судебной палаты самого большого из судебных округов было не только трудное, но и нравственно ответственное пред будущностью нового суда. И в должностях судьи по существу и судьи кассационного, Ровинский сохранил свой жизненный взгляд на каждое дело, которое представлялось ему, прежде всего, бытовым явлением с индивидуальной окраской. Чуждый мёртвых юридических схем, видевший во всём и прежде всего живого человека, Ровинский вносил свою отзывчивость на запросы житейской правды и в отвлечённую область оценки кассационных нарушений. Враг всякой «канцелярщины», всего уклончивого, неопределённого и недосказанного, он был краток и точен в своей работе, умея, однако, очень подробно разрабатывать вопросы, когда они касались установления правильного взгляда на серьёзные правоотношения или правонарушения. Он работал неустанно, добросовестно, не избегая ни под какими предлогами сухого и подчас очень скучного, кропотливого труда. В течение своей сенаторской деятельности он был всегда на своём посту, влияя на товарищей независимостью и ясностью своих житейских и юридических взглядов. Вступив в Сенат в возрасте, когда многие уже мечтают о покое, он бодро принялся за труд и доложил 7825 дел, по каждому из которых им собственноручно написано решение или мотивированная резолюция.

Параллельно с профессиональной юридической деятельностью, Дмитрий Александрович никогда не оставлял без внимания и свою страсть – сферу искусства. Благодаря его исследовательской работе вышли в свет уникальные труды: «История русских школ иконописания», «Русские гравёры и их произведения», «Русский гравёр Чемесов», «Русские народные картины», «Достоверные портреты московских государей» и многие другие.

Самой главной темой для изучения и систематизирования для Ровинского была русская гравюра. Его 4-томный труд «Подробный словарь русских гравированных портретов» по праву до сих пор считается наиценнейшим источником для исследования русской гравюры и материальной культуры начала XVIII – середины XIXвв., благодаря более 2 тыс. портретам и подробным описаниям к ним, опубликованным в издании.

Дмитрий Александрович Ровинский оставил богатейшее наследие теоретических трудов по юриспруденции и искусствоведению, в первую очередь, благодаря неутомимому труду и преданности своему делу, чему он старался научить тех, кто работал с ним на одном поприще: «…быть прежде всего людьми, а не чиновниками, служить делу, а не лицам, опираться на закон, но объясняя его разумно, с целью сделать добро и принести пользу, и домогаться одной награды — доброго мнения общества…»

Авторизация
*
*
Регистрация
*
*
*
Генерация пароля