Николай Платонович Карабчевский

  

Николай Платонович КарабчевскийВ блистательном ряду таких адвокатов «первого призыва» одно из первых мест принадлежит Николаю Платоновичу Карабчевскому. Впервые он заявил о себе еще в 1877 г. на процессе «193-х», в 80-е годы был уже знаменит, но и в начале XX века, когда выдающиеся адвокаты большей частью отступили на второй план, Карабчевский оставался звездою первой величины. Имя Н. П. Карабчевского почти 40 лет кряду гремело по всей России. 

Родился он 30 ноября 1851 г. в военном поселении под Николаевом Херсонской губернии. Мать его — Любовь Петровна Богданович — была потомственной украинской помещицей, а вот отец — Платон Михайлович, дворянин, полковник, командир уланского полка. 

Николаю Платоновичу было всего полтора года, когда умер его отец. 

До 12-летнего возраста будущий адвокат воспитывался дома гувернанткой-француженкой и бонной-англичанкой, что помогло ему уже в детстве овладеть французским и, несколько хуже, английским языками. 

В 1863 г. он был принят в Николаевскую гимназию особого типа, «реальную, но с латинским языком», окончил ее с серебряной медалью и в 1869 г. стал студентом Петербургского университета. Но он поступил не на юридический, а на естественный факультет. 

Будучи по характеру любознательным и активным, он ходил на лекции к профессорам разных факультетов, причем наибольшее впечатление произвели на него юристы. 

Впоследствии он перешел на юридический факультет. Впрочем, сделал он это уже после того, как на первом курсе принял участие в студенческих «беспорядках», отбыл трехнедельный арест и тем самым резко осложнил и ограничил себе выбор профессии. 

Дело в том, что, блестяще окончив (весной 1874 г.) юридический факультет столичного университета, Карабчевский узнал: государственная, чиновничья карьера юриста перед ним закрыта. Карабчевский как участник студенческих «беспорядков» такого удостоверения получить не мог. 

Обдумав возможные варианты своей судьбы, Карабчевский решил стать… писателем. Он сочинил и отправил не далее чем в «Отечественные записки» пятиактную «весьма жестокую» драму «Жертва брака». Кончилось тем, что рукопись вернули автору за ненадобностью, и он «тут же порешил» раз навсегда отказаться от карьеры писателя. Только теперь он пришел к выводу: «не остается ничего, кроме адвокатуры». 

В декабре 1874 г. Карабчевский записался помощником присяжного поверенного к А. А. Ольхину, от него перешел в качестве помощника к А. Л. Боровиковскому и затем к Е. И. Утину. Под патронатом этих трех популярных адвокатов он быстро показал себя их достойным партнером. 

На процессе «193-х», где был представлен почти весь цвет российской адвокатуры, 26-летний Карабчевский, пока еще помощник присяжного поверенного, выступал уже рука об руку с такими классиками судебного красноречия и политической защиты, как В. Д. Спасович, П. А. Александров, Д. В. Стасов, В. Н. Герард, П. А. Потехин, Е. И. Утин, А. Я. Пассовер и др. 

К тому времени Карабчевский вполне освоился в адвокатуре, нашел в ней свое призвание и отныне превыше всего ставил долг и честь присяжного поверенного. 

По призванию он юрист, судебный оратор, «адвокат от пяток до маковки». В нем почти идеально сочетались самые выигрышные для адвоката качества. Высокий, статный, импозантный, «с внешностью римского патриция», красивый Карабчевский отличался правовой эрудицией, даром слова и логического мышления, находчивостью, силой характера, темпераментом бойца. 

Карабчевский держался правила: «вся деятельность судебного оратора — деятельность боевая». Он мог заявить прямо на суде, что в его лице защита «пришла бороться с обвинением». Главная его сила и заключалась в умении опровергнуть даже, казалось бы, неоспоримую аргументацию противника. 

Карабчевский чуть ли не первым из адвокатов понял, что нельзя полагаться только на эффект защитительной речи, ибо мнение суда, — в особенности, присяжных заседателей, — слагается еще до начала прений сторон, а поэтому «выявлял свой взгляд на спорные пункты дела еще при допросе свидетелей». Допрашивать свидетелей он умел, как никто. 

Судьи и прокуроры, зная об этом умении Карабчевского, пытались заранее отвести или, по крайней мере, нейтрализовать его вопросы, но он решительно, хотя и в рамках своей правомочности, отражал такие попытки. 

Ораторская манера Карабчевского была своеобразной и привлекательной. Карабчевский никогда не принадлежал к «пишущим» ораторам, каковыми были, например, В. Д. Спасович или С. А. Андреевский. Подобно Ф. Н. Плевако, П. А. Александрову, А. Ф. Кони, он не писал заранее тексты своих речей. 

Критики Карабчевского находили, что в его красноречии «больше голоса, чем слов», «сила пафоса» вредит «ясности стиля», встречаются рассуждения «без всякой системы», поэтому на бумаге речи его «не звучат». Эти упреки не совсем справедливы. Речи Карабчевского хорошо «звучат» и на бумаге: в них есть и пластичность и образность 

Вот концовка речи 1901 г. за пересмотр дела Александра Тальма, осужденного в 1895 г. на 15 лет каторги по обвинению в убийстве: «Гг. сенаторы, из всех ужасов, доступных нашему воображению, самый большой ужас — быть заживо погребенным. Этот ужас здесь налицо… Тальма похоронен, но он жив. Он стучится в крышку своего гроба, ее надо открыть!». Но, разумеется, живая речь Карабчевского, соединенная с обаянием его голоса, темперамента, внешности, звучала и воздействовала гораздо сильнее. 

Особенно выдаются его речи по политическим делам: Гершуни и Сазонова. Речь по делу Сазонова переведена на французский язык и помещена в «Revue des grands proces» за 1905 г. 

Всероссийское признание Карабчевский завоевывал не только талантом, но и подвижническим трудом. Мало кто из адвокатов России мог сравниться с ним по числу судебных процессов (уголовных и политических), в которых он принял участие. Может быть, поэтому Николай Платонович поздно (лишь в 1895 г.) был избран членом Петербургского совета присяжных поверенных, войдя таким образом в круг, как тогда говорили, «светских генералов». 

Едва ли хоть один адвокат в России так влиял на судебные приговоры по уголовным и политическим делам, как это удавалось Карабчевскому. Он добился оправдания почти безнадежно уличенных в убийстве Ольги Палем в 1895 г. и братьев Скитских в 1900 г., предрешил оправдательные приговоры по Мултанскому делу 1896 г. и делу М. Т. Бейлиса 1913 г. Осужденному в 1904 г. на смертную казнь Г. А. Гершуни царь заменил виселицу каторгой не без воздействия искусной защиты Карабчевского, а Е. С. Созонов (убийца могущественного царского сатрапа В. К. Плеве) в том же 1904 г. не был даже приговорен к смерти, «отделавшись» каторгой. Сам Карабчевский гордился тем, что ни один из его подзащитных не был казнен. 

Карабчевский всегда изо всех своих сил, казавшихся порой беспредельными, боролся против любого обвинения до тех пор, пока сохранялось хотя бы малейшее сомнение в его доказанности. 

Богата и общественная деятельность Николая Платоновича. Он был одним из учредителей газеты «Право» (1898—1917), учредителем благотворительного фонда для молодых адвокатов (1904), одним из создателей Всероссийского союза адвокатов (1905), председателем Петербургского совета присяжных поверенных (1913), председателем комиссии по расследованию германских зверств во время Первой мировой войны (1915). 

По предложению Керенского чуть было не стал сенатором, но отказался от кресла в марте 1917 г. со словами: «Нет, Александр Федорович, разрешите мне остаться тем, кто я есть, — адвокатом». 

Судьбу Карабчевского можно было бы признать счастливой, если бы конец его жизни не был столь горьким. Он не принял Октябрьскую революцию. В 1917 выехал в Скандинавские страны для сбора сведений о положении русских военнопленных. Остался в эмиграции. Жил в Италии. Остаток своих лет провел не у дел на чужбине. Умер он 6 декабря 1925 г. в Риме и похоронен там, как свидетельствовал очевидец три года спустя, на полузаброшенном кладбище. 

Творческое наследие Карабчевского чрезвычайно богато. Он известен не только как судебный деятель, но и как писатель. Николай Платонович не стал профессиональным литератором, но присущая ему с юных лет тяга к художественному творчеству находила выход в разных жанрах, которыми он занимался между дел, на досуге, причем искусно. 

Самое значительное произведение Карабчевского — роман «Господин Арсков» (1893). Роман, как и рассказы «Свидание» (1889), «Приподнятая завеса» (1892), это, как писал позднее Карабчевский, плоды «часов глубоко пессимистического раздумья, идеи о самоубийстве». В прозе Карабчевского чувствуется влияние идей Л. Н. Толстого. Герой романа «Господин Арсков» — молодой преуспевающий инженер — уже не может оправдать свою «языческую жизнь», в которой забыт главный человеческий долг — «все преодолевающая любовь к ближнему», собирается уехать в деревню и в конце концов кончает с собой. Свою поэзию (в традициях С. Я. Надсона и П. Ф. Якубовича) и беллетристические произведения Карабчевский объединяет в сборнике «Приподнятая завеса» (СПб., 1905). 

После 1905 Карабчевский отошел от литературной работы и возобновил ее лишь в эмиграции. В 1-м томе мемуаров «Что глаза мои видели в детстве» (Берлин, 1921) идиллическая картина жизни в уездном городе противопоставлена буре революций и катаклизмов, потрясших Россию в н. XX в. Политическому и этическому анализу этих событий посвящен 2-й том — «Революция в России» (Берлин, 1921). В этой книге, написанной в 1918, развиваются 2 основные темы: разоблачение русской интеллигенции, которую Карабчевский называет «залежалой тряпицей» и считает главной виновницей «еврейской революции», и идея нового монарха («царь скрепляет все»). 

Из юридических трудов Карабчевского можно отметить опубликованные речи, статьи, очерки, воспоминания самого Николая Платоновича «Около правосудия». 2-е изд. СПб., 1908; Он же. «Мирные пленники». Пг., 1915; Он же. «Речи» (1882-1914). 3-е изд. Пг.;М., 1916.